35 лет назад состоялся полет орбитального космического корабля многоразового использования «Буран». На Западе его критиковали за схожесть с американскими шаттлами, но признавали техническое превосходство: советский челнок первым приземлился в автоматическом режиме. Как отечественные и зарубежные СМИ рассказывали о последнем крупном достижении СССР в космической гонке — в материале «Ъ».
Космические секреты
История многоразового космического корабля началась в середине 70-х, когда разведка донесла, что американский Space Shuttle будет способен нести ядерное оружие, оставаясь вне зоны радиовидимости советской системы предупреждения. Для обеспечения стратегического паритета в 1976 году специально созданному НПО «Молния» было поручено разработать аналогичный челнок. Создание космолета завершилось к 1988-му.
«Иностранные корреспонденты все чаще мучили наших специалистов и космонавтов вопросом, будет ли у нас многоразовый корабль… Неудовлетворенные ответами журналисты едко говорили о техническом отставании Советов в космосе» («Литературная газета», 23 ноября 1988 года).
«»Буран» был представлен несколько недель назад. Его назначение остается неясным, хотя советская сторона фактически подтвердила версию западных экспертов: программа является военной операцией» (The New York Times (NYT), 30 октября 1988 года).
«Как и американский, советский шаттл состоит из нескольких небольших ракет первой ступени и одного большого разгонного блока. Но газета «Социалистическая индустрия» советует не обращать внимания на это сходство» (Associated Press, 29 октября 1988 года).
«Советы решили запустить свой шаттл с помощью ракеты-носителя «Энергия», которая до этого летала всего один раз. «Если бы я выписывала чеки на оплату космической программы, то не советовала бы этого делать«,— сказала Марсия Смит из исследовательской службы Конгресса» (United Press International (UPI), 28 октября 1988 года).
«Сколько же стоил нам этот проект? Программа «Шаттл» обошлась американцам в $10 млрд. Это соизмеримо, по словам председателя Государственной комиссии, и с нашими расходами» («Труд», 28 октября 1988 года).
Два челнока — пара
В самом масштабном космическом проекте СССР принимали участие более 1,2 тыс. предприятий и 2,5 млн человек. Специально для челнока были построены усиленные взлетно-посадочные полосы на Байконуре, в Приморье и Крыму, а также модернизированы еще 14 существующих.
Но когда «Буран» был презентован мировой общественности, советских конструкторов тут же обвинили в плагиате «Шаттла». И хотя заокеанского влияния они не отрицали, технически советский космолет во многом превосходил американский аналог: по времени полета, полезной нагрузке, массе и другим параметрам.
«Форма, размеры, расположение иллюминаторов и тепловая обшивка плит для входа в атмосферу странным образом напоминают американские шаттлы «Атлантис», «Колумбия» и «Дискавери»» (Le Monde, 16 ноября 1988 года).
«Даже если на первый взгляд оба космических челнока выглядят как однояйцевые братья, под их «шкурой» скрываются серьезные различия в конструкции и дизайне» (Neues Deutschland, 16 ноября 1988 года).
«Минобороны заявило: «Используя американские технологии и разработки, Советский Союз смог создать орбитальный аппарат на несколько лет раньше и с гораздо меньшими затратами, чем если бы он опирался на собственные технологии»» (NYT, 16 ноября 1988 года).
«Диаметр фюзеляжа 5,6 м. В грузовой отсек могут войти две легковушки типа нового «Москвича», да еще место останется» («Воздушный транспорт», 17 ноября 1988 года).
«Либо мы были гениальны, когда разрабатывали свой корабль, поскольку советские конструкторы самостоятельно получили такой же результат, либо мы должны признать, что они не дураки и решили не тратить деньги и время напрасно» (UPI, 14 ноября 1988 года).
«Внутри ракеты проложено более 7 тыс. кабелей. Если их растянуть, получится 100 км — Москву по кольцевой автодороге опоясать можно» («Комсомольская правда», 16 ноября 1988 года).
«Несмотря на сходство с американским шаттлом, (представитель МИД СССР Юрий. — “Ъ”) Гремитских сказал, что его не следует называть копией: «Контуры диктуют законы аэродинамики. Это не копия«» (UPI, 27 октября 1988 года).
«Официальные лица заявили, что полет будет беспилотным, чтобы не подвергать риску жизнь экипажа. В пример они привели взрыв американского «Челленджера», когда погибли семь членов экипажа» (Associated Press, 29 октября 1988 года).
«Возможность автоматической посадки делает систему независимой от погодных условий… Американцы каждый раз держат в готовности посадочные полосы в Испании, Африке, Японии» («Воздушный транспорт», 17 ноября 1988 года).
За 51 секунду до старта
Дебют советского челнока, рассчитанного на сотню полетов, был запланирован на 29 октября с Байконура. Однако за 51 секунду до старта автоматика отменила запуск: часть системы прицеливания не отделилась от ракеты.
«Звучит громко дублированная команда: «Готовность одна минута». Но минута проходит — силуэт ракеты остается незыблемым среди стартовых вышек. Еще минута, еще…» («Правда», 30 октября 1988 года).
«Когда обратный отсчет был остановлен, (руководитель запуска Владимир. — “Ъ”) Гудилин в деталях объяснил произошедшую в последнюю минуту драму, что соответствует политике гласности и открытости» (UPI, 29 октября 1988 года).
«На заре космической программы многие проблемы, в том числе аварии со смертельным исходом, скрывались от общественности. Корреспондент «Время», демонстрируя запись ракеты и шаттла на стартовой площадке, сказал: «Видите — ни с «Энергией», ни с «Бураном» ничего не произошло»» (NYT, 30 октября 1988 года).
«Эксперт из Хьюстона Джеймс Оберг сказал, что проблемы «неудивительны», учитывая сложность запуска: «Мы по-прежнему приятно удивлены степенью честности советских агентств»» (UPI, 29 октября 1988 года).
Два витка вокруг Земли
Старт отложили на две недели — до 15 ноября, однако это только подогрело интерес к советскому челноку.
«Если русским удастся совершить успешную автоматическую посадку, то я сниму перед ними шляпу,— сказал бывший инженер NASA Билл Макиннис. — Первый вывод, который я бы сделал, — их технология гораздо более совершенна, чем нам кажется» (NYT, 16 ноября 1988 года).
«Внимание сконцентрировано на наиболее сложных этапах — старте и посадке. А для орбитального участка вполне достаточно и двух витков» («Труд», 16 ноября 1988 года).
«Звучит долгожданная команда «Старт». Кажется, все замерло в ЦУПе. Но огонь не вырывается из сопел двигателей. Идут минуты, которые необходимы, чтобы бортовая ЭВМ еще раз проверила все 300 жизненно важных систем ракеты-носителя» («Советская Россия», 16 ноября 1988 года).
«Исполинская мощь у двигателей — 170 млн лошадиных сил. Они поднимают махину массой 2,4 тыс. тонн» («Труд», 16 ноября 1988 года).
«Зрелище очень яркое, но короткое: в полторы-две секунды ракета с огненным шаром ныряет в облака. Обидно фотографам: целую ночь мерзнуть в степи в окопчиках — и только миг» («Правда», 16 ноября 1988 года).
«В зале, по заведенной традиции, ни шума, ни восклицаний. Только у ракетчиков горят глаза. Под столом пожимают друг другу руки. Задача носителя выполнена» (из книги конструктора Бориса Губанова «Триумф и трагедия «Энергии»»).
«На Землю идет огромный поток информации. Чтобы не потерять ее, работают наземные пункты приема, два морских корабля космического флота вышли в Атлантический океан и два в Тихий. Для ретрансляции используются четыре типа советских спутников связи, несущих вахту в космосе» («Известия», 17 ноября 1988 года).
«При посадке выдается импульс на торможение… Если бы на тех заоблачных высотах оказался свидетель, он бы удивился: «Буран» не ныряет в атмосферу носом вперед, а, как неопытный пловец, бухается в атмосферу животом» («Комсомольская правда», 16 ноября 1988 года).
«Скорость в 28 раз больше звуковой. Ионизированная тысячеградусная плазма окутывает корабль, связь на время прекращается» («Труд», 16 ноября 1988 года).
«В ЦУПе «группа товарищей» заранее готовила «сообщение ТАСС» о том, что из-за таких-то и таких-то неполадок (они изобретались тут же) благополучно завершить этот эксперимент не удалось. Эти люди особенно оживились, когда, уже заходя на посадку, «Буран» вдруг начал неожиданный маневр» (из интервью генерального конструктора НПО «Молния» Глеба Лозино-Лозинского «Огоньку», декабрь 2001 года).
«Включается телекамера, установленная на месте пилота. Мы видим, как на экране плавно покачивается горизонт от маневрирования корабля. Показывается взлетная полоса. Она все ближе. Земля!» («Советская Россия», 16 ноября 1988 года).
«Обалдеть можно! Никогда такого не было: ни одного сбоя во время полета… Люди облепили «Буран» и не могут с ним расстаться. Целуются, не скрывая слез… Нет, мелькнули все же грустноватые лица летчиков: сегодня пока не их праздник» («Правда», 16 ноября 1988 года).
«Ни один западный журналист не был допущен к наблюдению… Советские СМИ поначалу давали лишь отрывочные сведения о ходе полета. Но как только «Буран» вернулся на землю целым и невредимым, они задействовали все свои ресурсы» (UPI, 15 ноября 1988 года).
«После приземления «Буран» был окружен ликующими инженерами в меховых шапках, которые выстроились для группового портрета на фоне бело-черного корабля. «До этого момента,— сказал один из главных конструкторов Юрий Семенов, — у американского шаттла было только одно преимущество: он летал» (NYT, 16 ноября 1988 года).
Разбор полета
«За полетом с большим интересом следили в США, даже президент Рейган отметил сходство «Бурана» с американскими шаттлами, сказав школьникам в Белом доме, что «он выглядит очень знакомо«» (UPI, 15 ноября 1988 года).
«Это ставит под сомнение монополию США на технологию космических челноков. Если «Буран» успешно выполнит свой следующий беспилотный полет, советские власти, подобно Соединенным Штатам, планируют использовать его для отправки в космос людей» (The Washington Post, 15 ноября 1988 года).
«Совместный запуск «Бурана» и «Энергии» был смелой авантюрой, но в отличие от того, что произошло с американцами после взрыва «Челленджера» в январе 1986 года, ее неудача не могла поставить под угрозу советскую программу пилотируемых полетов» (Le Monde, 16 ноября 1988 года).
«Создание этой сложнейшей системы — констатация факта: Советский Союз совершил прорыв к технологиям, которые ранее считались уделом только Соединенных Штатов» («Советская Россия», 16 ноября 1988 года).
«Советские граждане восприняли успешный полет со спокойным облегчением. А вот 17 дней назад на государственную телестанцию посыпались звонки: встревоженные зрители требовали объяснений, почему корабль не стартовал по расписанию» (NYT, 16 ноября 1988 года).
«Ликование технических специалистов СССР вполне закономерно. С «Бураном» они добились результата, который позволяет им снова претендовать на лидерство в космической гонке» (l’Unita, 16 ноября 1988 года).
«Мы долго представляли их как медленную, но уверенную черепаху,— говорит Джеймс Оберг. — Сегодня она сбросила панцирь» (UPI, 15 ноября 1988 года).
«Несомненно, этот успех вызовет раздражение у руководства NASA и Пентагона» (Le Monde, 16 ноября 1988 года).
«На всю «буранную» программу, начиная с 1975 года, потрачено примерно 14 млрд руб. А внедрение только лишь созданных для «челнока» конструкционных материалов по самым скромным подсчетам даст около 1 млрд руб. Так справедливо ли считать космонавтику «иждивенкой» госбюджета?» («Социалистическая индустрия», 20 ноября 1988 года).
«Это самый рискованный и самый дорогой полет в истории, и его результаты подтверждают растущую уверенность и новые амбиции» (UPI, 15 ноября 1988 года).
«Никто не гордился достижением больше, чем президент СССР Михаил Горбачев. «Это еще одно подтверждение того, что Советский Союз обладает огромными возможностями для решения любых задач«,— сказал он на конференции, где обсуждалась острая и хроническая нехватка продовольствия» (Los Angeles Times, 16 ноября 1988 года).
На вечной стоянке
Несмотря на успех запуска и последующий триумф на престижном авиасалоне в Ле-Бурже, вновь выйти на орбиту советскому челноку было уже не суждено.
«Американский опыт показал, что с точки зрения экономической эффективности шаттл испытывает большие проблемы. Гораздо проще и дешевле доставлять полезную нагрузку на любом одноразовом аппарате» (NYT, 22 ноября 1988 года).
«Ежегодные расходы страны на создание «Энергии» и «Бурана» составляют около 0,28% от ее годового бюджета. Расходы… по всем космическим программам Советского Союза в 1989 году составили 6,9 млрд руб. В то же время расходы на космос в США в 1989 году достигают $29,6 млрд» (из книги конструктора Бориса Губанова «Триумф и трагедия «Энергии»»).
«И по сей день они утверждают, что второй полет «Бурана» запланирован «где-то» на 1993 год… Но в этой истощенной стране, где многие не могут позволить себе даже мясо и хлеб, обещание будущего полета звучит так же пусто, как пустая бутылка из-под молока» (Chicago Tribune, 8 ноября 1992 года).
«По словам Лозино-Лозинского, NASA не проявило интерес к спасению программы, хотя «Буран», в отличие от американского шаттла, создавался как беспилотный аппарат и мог предложить интересные технологии» (Chicago Tribune, 8 ноября 1992 года).
«На сегодня программа орбитального корабля «Буран», по существу, закрыта, но мне ситуация представляется в виде печально известного в годы репрессий заключения об исчезновении арестованного: «Убит при попытке к бегству«. Отсутствует решение о прекращении работ… Вместо этого медленное удушение в форме прекращения финансирования. В условиях развала экономики страны, военно-промышленного комплекса, политической нестабильности рассчитывать на улучшение дел в области космоса не приходится» (из мемуаров Владимира Гудилина «Взлет и посадка «Бурана»»).
После развала СССР элементы сложной и дорогостоящей космической системы «Энергия — Буран» оказались в разных странах, а сам челнок — на вечной стоянке космодрома Байконур. 12 мая 2002 года единственный летавший на орбиту экземпляр космолета (всего их было пять) был уничтожен в результате обрушения крыши ангара.
